Новости. Архив    

Прийти, чтобы остаться.

Сибиряки перестраиваются самостоятельно

Именно поэтому поговорить о том, что же несут академической науке реструктуризация и модернизация, за круглым столом в Президиуме СО РАН собрались научные сотрудники, еще не увенчанные академическими званиями: председатель Совета научной молодежи кандидат геолого-минералогических наук Евгений Высоцкий (Институт геологии), старший научный сотрудник кандидат филологических наук Алла Мальцева (Институт филологии), руководитель группы химических наук аппарата Президиума СО РАН кандидат химических наук Николай Сорокин, директор Конструкторско-технологического филиала Института гидродинамики им. М. А. Лаврентьева доктор технических наук Игорь Яковлев и директор Департамента науки СО РАН кандидат геолого-минералогических наук Валерий Ермиков. Тем для обсуждения за время реализации принятой еще в 1995 году “Концепции реструктуризации сети научно-исследовательских институтов СО РАН и повышения эффективности научных исследований” накопилось немало.

Выбор цели

За 10 лет реструктуризации численность научных организаций Сибирского отделения сократилась со 122 до 85. Структура институтов совершенствовалась методом проб и ошибок. Скажем, организация объединенных институтов - своего рода консорциумов, куда включались институты близкого профиля, оправдала себя только в тех случаях, когда объединяемые учреждения находились по соседству.

Кроме изменений количественных, произошли и качественные: с 1994 года в отделении введена рейтинговая система оценки деятельности научно-исследовательских институтов, отдельных лабораторий и научных сотрудников. Критерии оценки: количество печатных работ в рецензируемых изданиях, индекс цитируемости ученого, объем внебюджетного финансирования, наличие патентов, финансирование по грантам, доля молодых научных сотрудников и аспирантов, число защищенных диссертаций. Подход к оценке отличается гибкостью и зависит от объединенных ученых советов по направлениям наук и ученых советов институтов. Для поощрения лучших институтов из централизованного фонда ежегодно выделяются определенные средства.

Но, пожалуй, важнейшей инициативой Сибирского отделения стало введение программно-целевых методов планирования научно-исследовательских работ. С 1997 года новая система планирования и финансирования отрабатывалась на конкурсе интеграционных проектов. Уже проведены три конкурса с трехлетним циклом реализации проектов, среди которых были междисциплинарные (участвуют специалисты разных научных направлений), комплексные (участвуют сотрудники разных институтов в рамках одного научного направления), “заказные” - выполняемые по специальному решению президиума и направленные на развитие принципиально новых методических или инструментальных разработок, представляющих интерес для многих направлений наук (например, строительство лазера на свободных электронах).

В. Ермиков: Интеграционные проекты позволили получить блестящие результаты, можно сказать, удивившие мир. Например, Институт гидродинамики совместно с Институтом ядерной физики провел серию экспериментов по изучению процессов, происходящих во время взрыва, с помощью синхротронного излучения. Удалось увидеть и исследовать взрыв с совершенно неожиданной стороны. По итогам интеграционных проектов уже вышли две монографии, готовятся к печати еще пять. СО РАН поддерживает издание серии монографий о междисциплинарных исследованиях.

Опробовав программно-целевые методы финансирования на конкурсе интеграционных проектов, Сибирское отделение с 2004 года полностью перешло на программно-целевое планирование НИР. Это было сделано мягко: у институтов не отнимали базовое финансирование, просто предложили им в рамках предварительно утвержденных президиумом приоритетных направлений и перечня программ сформулировать проекты. Конкурс проводился в два этапа: сначала на Ученом совете института, а потом - на объединенных ученых советах по направлениям наук.

Проекты выдвигались “снизу” - инициаторами выступали лаборатории и временные творческие коллективы. Если проект не был принят, он возвращался на доработку. После второго отказа институт просили дать другой проект. В результате удалось уйти от мелкотемья: количество приоритетных направлений фундаментальных исследований сократилось со 182 до 36, а количество тем (проектов) с 1500 до 514.

Первый год работы по новому принципу в целом закончился успешно. К тому же остаются и средства на свободный поиск - на программно-целевые задачи идет 80% финансирования, а 20% осталось на содержание инфраструктуры и инициативные проекты, предложенные институтами. Любой исследователь, не нашедший себя в заявленных проектах и программах, имеет право сформулировать свою личную тематику и утвердить ее на Ученом совете. Словом, если Минфин только сейчас призывает переходить на БОР (бюджетирование, ориентированное на результат), то для Сибирского отделения это уже давно апробированная методика.

Н. Сорокин: Ранее по программам распределялось около 50% финансирования, остальное можно было получить в рамках инициативной тематики. С другой стороны, всегда можно найти пути для проведения эксперимента вне рамок проекта, как говорится, “в отсутствие начальства”. Такие работы проводились всегда. Маловероятно “поймать” идею, тут же сформулировать и написать проект, попасть в программу и получить финансирование. Например, в РФФИ “вклиниться” с новым проектом, не имея грантовой истории, практически невозможно. Любая грантовая система инерционна.

А. Мальцева: Наш Институт филологии очень маленький - 60 человек. Каждый специалист уникален и практически представляет собой целое направление. В Москве такой тематикой занимаются целые секторы, и даже институты. В рамках программ по изучению языков народов Сибири нас объединили с Институтом проблем изучения малочисленных народов Севера (Якутск) и Институтом монголоведения, буддологии и тибетологии (Улан-Удэ). Но, к сожалению, никаких средств на командировки, проведение совещаний, какой-то другой совместной работы не выделено, так что интеграция в рамках проектов пока остается на бумаге. А ведь наши исследования - нередко единственный знак внимания к малочисленным народам со стороны государства. И они, между прочим, это ценят.

В. Ермиков: Увы, в наших условиях невозможно охватить исследованиями все языки. Надо искать пути интеграции и кооперации с другими институтами. Хороший пример такого сотрудничества - многотомное собрание фольклора народов Сибири, изданное вашим институтом и получившее Государственную премию РФ.

А. Мальцева: Исторически сложилось, что сотрудники Института филологии специализируются по разным языкам Сибири. Было бы неправильно заставлять человека заниматься чем-то абсолютно ему чуждым. В нашем институте работают специалисты по экзотическим языкам, других таких за Уралом нет. Это люди, которых нужно ценить и которым нужно давать возможность работать.

Богач, бедняк

Как известно, благосостояние институтов во многом зависит от прикладной направленности их деятельности. Хотя кое-кто и полагает, что Российской академии наук заниматься инновациями негоже, есть немало примеров успешного внедрения фундаментальных разработок академическими силами. Одной из недавних мер по реструктуризации СО РАН стало придание конструкторско-технологическим институтам (КТИ) статуса филиалов “материнских” научных учреждений, иными словами, фундаментальную и прикладную науку запрягли в одну телегу.

И. Яковлев: Решение Сибирского отделения преобразовать целый ряд КТИ в филиалы академических институтов - вполне оправданное. Хотя бы потому, что большая часть работ, выполняемых в филиалах, родилась в институтах СО РАН. Например, реактор ЦЕФЛАР, который мы уже довели до ума и передаем на завод “Сибэлектротерм” для массового выпуска, стал результатом фундаментальной разработки Института катализа. Агрегат лазерной резки металла придуман в Институте теоретической и прикладной механики, а взрывные камеры, производство которых мы сейчас наладили по заказу чехов, - “побочный” итог интеграционного проекта по изучению взрыва, упомянутого Валерием Дмитриевичем.

Пусть не обижаются на меня “фундаментальщики”, но у нас в филиале и конструкторы гораздо грамотнее, и квалификация рабочих выше, чем в академических институтах. Если СО РАН будет придерживаться той же идеологии: фундаментальные работы, готовые к практической реализации, передаются для доработки в филиал, то такая реструктуризация только на пользу.

Конечно, сотрудникам академических институтов в каком-то плане жить легче: базовое финансирование они получат всегда, знаю по личному опыту как заведующий лабораторией Института гидродинамики. В нашем же филиале только один проект финансируется государством, что составляет 5% от нашего бюджета. Остальное мы должны зарабатывать сами. Так что я смотрю на реструктуризацию несколько по-другому, чем присутствующие научные сотрудники. В целом наш институт, став филиалом, практически ничего не потерял - вы же не замечаете, что на мне нет юридического лица?

В. Ермиков: В чем счастье Сибирского отделения? В академгородках институты разных специальностей находятся рядом. Это сказывается и на системе управления - группы по наукам сосредоточены в здании президиума. Химики, физики, геологи собираются в одном кабинете, иногда ругаются, но всегда договариваются и проводят единую политику. Действительно, институты СО РАН очень отличаются по уровню благосостояния. Дело в том, что финансирование складывается из разных источников. Есть базовое, которое распределяется между институтами пропорционально численности и квалификации сотрудников. Другая составляющая - гранты, наличие которых зависит и от активности, и от рейтинга. Как говорит мой бельгийский друг, если ты на десять заявок получил один грант - это успех. Третья составляющая - внебюджетные заработки от реализации прикладных разработок - зависят от того, какой наукой занимается институт.

И. Яковлев: Действительно, что могут продать историки?

В. Ермиков: Но и внутри одного направления имеются разные институты. В Сибирском отделении сложилось несколько подходов к рыночной среде. Сторонник первого - Институт ядерной физики - все заработки складывает в общий котел, а потом делит пропорционально труду. Социализм в чистом виде. Институт катализа больше склонен к капитализму: продал научный сотрудник лицензию - получает процент от ее стоимости. И есть институты, к ним относится и очень уважаемый мною “первенец” Сибирского отделения - Институт гидродинамики, которые считают ниже своего достоинства опускаться на уровень чистого заработка. Разве что какие-то результаты удастся получить в ходе фундаментальных исследований, например, взрывные камеры. Такой консерватизм тоже имеет право на существование. Может быть, присоединение КТИ даст им возможность взглянуть на дело с другой стороны. К сожалению, некоторые институты пошли по пути “вороньих слободок”, когда отдельные научные сотрудники организуют побочные фирмы. Хотя среди этих компаний есть и процветающие, для института это путь тупиковый.

И. Яковлев: Идеи-то уворованы из института, а фирмы сидят на его площадях.

В. Ермиков: Все-таки большинство институтов выбрало другие подходы. Кстати, зарабатывают и гуманитарии: Институт археологии и этнографии устраивает выставки с демонстрацией находок, организует посещение раскопок для так называемых научных туристов, преимущественно зарубежных. Согласен, что философам или филологам в этом плане труднее.

А. Мальцева: Мы - бюджетная организация. Должен быть какой-то заказ со стороны государства. Может быть, в точных науках и определены приоритеты, а чего можно требовать от филологов, государство пока представляет слабо.

В. Ермиков: Государство давно уже от науки ничего не требует.

А. Мальцева: Возможно, ситуация начинает меняться к лучшему. Судя по последним результатам, наш сектор добыл достаточно много грантов. Например, я получила в два раза больше денег, чем просила. Думаю, причин тут две. Первая - это сам объект исследований. Дело в том, что я занимаюсь чукотско-камчатскими языками, а недавно на Камчатке “внезапно случился” энергетический кризис (на самом деле он там продолжается уже 10 лет). Проблема получила общественный резонанс и привлекла внимание к региону, где живут чукчи, коряки, ительмены.

Кроме того, в заявке на грант я открытым текстом написала, что изучение языков Дальнего Востока - важная геополитическая задача. Изучая языки Сибири и Дальнего Востока, мы в каком-то смысле помогаем государству контролировать эту территорию. А не нужно нам - быстро появятся другие желающие. Например, в Токийском университете на кафедре языкознания по каждому языку дальневосточного региона имеются несколько специалистов. Они активно изучают местную территорию, вкладывают средства, доказывают местным жителям их генетическую близость с японцами. Так, в современных корякских сказках уже говорится, что мифическая героиня родила трех братьев - японца, североамериканского индейца и коряка, а русских сделали из дерева, чтобы они приносили пользу корякам. Таков новый народный миф.

В. Ермиков: Это очень важный аспект. Мы все время объясняем правительству, что идет отток населения из Сибири. За последние годы Сибирь потеряла почти 5 миллионов жителей. Осталось меньше 20 миллионов, и отток продолжается. Но местность пустой не бывает, об этом еще Столыпин говорил. Китайцы уже рисуют новые карты. Завтра сюда придут другие. Более того, и наши уникальные разработки государству в общем-то не нужны. В итоге Игорь Валентинович продает взрывные камеры за рубеж. Начали делать заказы нашим институтам и отечественные фирмы. А госзаказа как не было, так и нет.

Молодым везде у нас почет?

Сибирское отделение, как и Российская академия наук в целом, стремительно стареет. Есть институты, где 70% сотрудников старше 50 лет. Некоторым научным школам грозит вымирание в буквальном смысле слова. Поэтому Общее собрание одобрило специальную молодежную политику - от содействия в получении жилья (беспроцентные кредиты, строительство общежитий) до конкурса молодежных проектов и конкурса премий имени выдающихся ученых СО РАН. Регулярно проводится Лаврентьевский конкурс-экспертиза молодежных проектов. Выбранным после первого этапа конкурса по рейтинговой оценке молодым ученым предоставляется право сформировать индивидуальный или коллективный проект, который они выносят на суд объединенных ученых советов по направлениям наук. В 2003-2004 годах были успешно выполнены 111 проектов молодых ученых, на что Сибирское отделение тратило около 10 миллионов рублей ежегодно.

В. Ермиков: Целенаправленная политика по привлечению молодежи и закреплению ее в науке приносит свои плоды: за последние пять лет количество молодых сотрудников до 33 лет в институтах СО РАН увеличилось с 14 до 19% (в среднем по отделению). Вполне нормальный прирост - по проценту каждый год. Растет и число кандидатов наук, а защищается в основном молодежь.

Е. Высоцкий: Действительно, Лаврентьевский конкурс молодежных проектов достаточно престижен и дает возможность вести собственную тему, несмотря на небольшие суммы грантов. Исполнители таких работ регулярно защищают кандидатские и даже докторские диссертации. Но с беспроцентным жилищным кредитованием дело обстоит не столь радужно. Воспользоваться им могут единицы, потому что кредит короткий, ежемесячные выплаты достигают 6-8 тысяч. Да, богатые институты доплачивают своим сотрудникам на аренду жилья и даже покупают им квартиры, но все это происходит полулегально.

Мне кажется, у государства просто отсутствует стратегия реструктуризации и модернизации науки. Когда речь идет о программе развития до 2008 года - это еще реально. Когда упоминают 2020-й... Посмотрите на возрастную статистику - кого будем реструктуризировать?! И сокращений не понадобится - научные сотрудники вымрут естественным путем. Вместе с научными школами. Для привлечения в науку лавинного числа молодежи нужна специальная государственная программа. Чтобы люди смогли почувствовать уверенность в завтрашнем дне. Сегодня молодого человека за воротами института ждут гораздо более привлекательные условия труда.

В. Ермиков: Мы уже в течение 10 лет не можем “пробить” строительство молодежного жилья. Нам говорят: вот вам 25 миллионов в год на все жилье. Этих денег не хватает даже на один дом. Мы вынуждены искать паллиативы: например, отремонтировали пустующий главный корпус санатория, заселили людей.

Е. Высоцкий: Конечно, и одному человеку помочь - дело святое. Но это же не политика. Понятно, что у государства нет и не будет денег на все нужды. Поэтому должны быть выделены приоритеты, налажен контроль за их соблюдением. С моей точки зрения, возможны два варианта: либо монетизация (поднять зарплаты), либо государственная программа - массовая, хорошо отлаженная, открытая схема с длинным ипотечным кредитом и компенсацией процентной ставки для молодых ученых. Чтобы институты заключали контракты с ценными молодыми сотрудниками, и те отрабатывали полученную квартиру, скажем, в течение 10 лет. А сегодня, чтобы купить квартиру сотруднику, институт платит еще свыше 30% налогов.

Н. Сорокин: На самом деле жилищная проблема возникла в академгородках еще в советские времена. Но тогда научные сотрудники прекрасно понимали, что могут сделать карьеру только внутри пирамиды института. Теперь изменилась ситуация вне институтов: молодежь из основания пирамиды может рвануть в сторону - уйти в бизнес или уехать за рубеж.

В. Ермиков: Например, в Институте цитологии и генетики создалась проточная система в чистом виде: молодые люди приходят сюда еще студентами, потом поступают в институтскую аспирантуру, оканчивают ее, защищаются и уезжают за рубеж, иногда целыми лабораториями. Так, Бразилия купила лабораторию дрозофиллистов - каждому поставили коттедж, дали приличную зарплату. Было бы не так страшно, если бы наши молодые ученые уезжали поработать за границу на несколько лет, а мы смогли бы организовать встречный поток иностранных аспирантов, как и задумывал Валентин Афанасьевич Коптюг. Причем многие с удовольствием приехали бы в Сибирь поработать - и наши уникальные природные объекты (взять хотя бы Байкал), и наши не имеющие аналогов установки представляют для мировой науки огромный интерес. Вопрос опять упирается в деньги - у нас нет средств на прием и размещение зарубежных специалистов.

Без вреда не вытащить рыбку из пруда?

Ближайшие тактические задачи реструктуризации и модернизации Президиум СО РАН видит в том, чтобы подстроиться под внешние обстоятельства, не навредив науке. Так, в итоге сокращений и перепадов с финансированием уже практически вымерли как класс лаборанты и прочие технические сотрудники. Если число кандидатов наук за последние годы и возросло, то общая численность сотрудников Сибирского отделения продолжает падать. Сегодня практически каждый научный сотрудник выполняет массу не свойственных ему прежде функций.

А. Мальцева: Я полгода проработала в Германии. Создалось впечатление, что там наука организуется сама собой. Все тихо, все работают. Так и должно быть в идеале: хорошо функционирующая система незаметна. А здесь приходишь в институт, и на тебя сваливается: у нас сокращение, срочно пишем отчет за пять лет. Реструктуризация танком проходит по научным сотрудникам.

И. Яковлев: Главное, что такие вещи лишают людей здоровья, вредят психологическому климату. В сравнении с этим даже вред, наносимый науке, вторичен.

Е. Высоцкий: К сожалению, многие люди искренне верят во все принятые реформаторские концепции.

В. Ермиков: Президиуму СО РАН приходится играть на чужом поле, причем правила игры меняются чуть не каждый день. Просто объявить сокращение очень легко. Но можно же в результате продуманных действий сделать его безболезненным. Например, председатель СО РАН Николай Леонтьевич Добрецов давно добивается, чтобы ввели отраслевые надбавки к пенсии. Очень многие пожилые сотрудники завтра же ушли бы на пенсию, если бы было на что жить. В любой реструктуризации нужны совместные действия и со стороны ученых, и со стороны государства. Примеры есть: так, переход на программно-целевые методы финансирования Сибирское отделение осуществило без всякого насилия со стороны администрации, естественным путем произведя отбор фундаментального ядра.

Н. Сорокин: Такое ощущение, что товарищи, которые пытаются нами управлять, ничего не просчитывают. Мне вспоминается холодная зима 1982-1983 годов. Высокое энергетическое начальство распорядилось, чтобы институты подготовились к глубокому замораживанию, поскольку не подвезли мазут. Мы за выходные слили воду из всех систем охлаждения - 200 литров дистиллированной воды. А в понедельник обнаружилось, что мазут доставили. И я - в условиях, как вы помните, строгой экономии электроэнергии - три дня гонял дистилляторы по всему институту, вновь кипятя воду. Боюсь, как бы нынешнюю реструктуризацию не провели таким же образом.

В. Ермиков: И все-таки, при всех трудностях, многие люди приходят в науку потому, что она им интересна. Несмотря на повсеместное давление рубля, на повседневную проповедь, что деньги решают все, а остальное не имеет цены. Но и энтузиастам нужна внятная перспектива, ради которой стоит приходить в науку и в ней оставаться.

Ольга Колесова
23.05.2005 15:17:24