Последний разговор с Ольгой Александровной Ладыженской

11 января в 15 часов в здании Международного математического института им. Л. Эйлера в Санкт-Петербурге должно было начаться мемориальное заседание, посвященное Л. В. Канторовичу. Мероприятие проходило в рамках конференции “Kantorovich Memorial. Mathematics and Economics: Old Problems and New Approaches”. Выступить могли все желающие, но в числе объявленных в программе лиц были указаны А. М. Вершик, С. П. Новиков и я. Я приехал на Песочную набережную за полчаса до начала.

В фойе старинного особняка, где размешается Институт Эйлера, ко мне подошла Д. А. Медведева — дочь А. Д. Александрова — и передала просьбу Ольги Александровны связаться с ней до 17 часов, так как Ольга Александровна улетает завтра рано утром. В уголочке одного из холлов за столиком сидела Н. Н. Уральцева, обсуждавшая с кем-то из молодежи какой-то математический вопрос. Нина Николаевна подсказала мне текущий номер Ольги Александровны.

Я тут же набрал номер — мне немедленно ответила сама Ольга Александровна. Сказала, что завтра улетает в Америку и хочет обсудить со мной подготовку к печати собрания сочинений А. Д. Александрова. Редакторами этого издания были назначены О. А. Ладыженская и Ю. Г. Решетняк.

Ольга Александровна рассказала о своих усилиях, связанных с обеспечением финансирования проекта, отметила большую помощь И. А. Лаврова в этом деле.
В свою очередь, я рассказал Ольге Александровне последние московские новости, сообщенные мне недавно И. А. Лавровым, и состояние дел с редподготовкой трудов в Сибири. Ольга Александровна подчеркнула, что в беседах с начальством добивалась, чтобы все средства направлялись по возможности прямо в Новосибирск. Выражала недовольство А. Шусторовичем и ситуацией вокруг МАИК Наука. Ее особенно беспокоила организация самого тщательного редактирования работ А. Д. Александрова по дифференциальным уравнениям.
Ольга Александровна попросила меня передать ее просьбу Н. Н. Уральцевой заняться этим, что было мною немедленно исполнено, ибо разговор шел в присутствии Нины Николаевны.

Я также спросил Ольгу Александровну, получила ли она мой доклад о Соболеве и Шварце. В. И. Арнольд написал мне недавно, что мои воззрения на Н. М. Гюнтера совпадают с воззрениями Ольги Александровны, а у него есть иные соображения. Мне хотелось расспросить Ольгу Александровну о Н. М. Гюнтере поподробнее. Но Ольга Александровна ответила, что сейчас, к сожалению, ничего не может читать физически по  причине слабого зрения (в Америке она собиралась заняться глазами), и  мы договорились обсудить эту тему позже при подходящем случае.

Ольга Александровна почему-то очень беспокоилась о здоровье Ю. Г. Решетняка — я  ее успокоил как мог. Передала приветы Ю. Г. Решетняку и всем сибирским знакомым. Я пожелал ей счастливого пути. Законченный разговор был мне весьма приятен— голос Ольги Александровны был обычным, бодрым, с ее привычными теплыми интонациями. Ольга Александровна, с которой мы знакомы около сорока лет, всегда называла меня сокращенным именем — таких людей в моей жизни осталось совсем мало. Любая беседа с Ольгой Александровной для меня всегда поэтому была окрашена ощущениями юности. Так происходило и в этот раз. Я и  предположить не мог, что этот раз был самым последним...

На следующий день утром я приехал в ПОМИ на Фонтанку — 11-го вечером организаторы попросили меня дополнительно выступить в конце церемонии закрытия конференции. По дороге моя маршрутка попала в пробку, я несколько опаздывал, нервничал и забыл в метро препринт своего доклада “The Path and Space of Kantorovich”.
В ПОМИ я подошел к А. М. Вершику и С. П. Новикову раздобыть копию своего доклада и узнал трагическую новость.
В ночь на 12 января сердце Ольги Александровны тихо остановилось.

Мир потерял одну из самых выдающихся женщин в истории науки. Закончилась математическая эпоха петербургских гигантов 20 века...

С. Кутателадзе

12 января 2004 г.
Санкт-Петербург