Из книги
Василия
Арсеньевича
Величко "Посевы
солнца", М.:
Советский
писатель, 1961. - 280 с.
Ф А К Е
Л С Н Е Ж
Н О Й Р О
С С И И
…
В
Нарымской
тайге течет
более
шестисот рек.
И все они
словно
набросились
на гигантское
рудное тело,
«обороняя»
его от
человека. Так
реки 60-го
меридиана
«берегли»
бокситы Северного
Урала, так
вечная
мерзлота
Полярного
Севера
«оберегала»
уголь
Воркуты, прикрыв
его плитой
люто
замороженных
плывунов и
хлябей в
Нарымское
железо все
прибавлялось.
Менялась
глубина
залегания, а
горизонты шли
все так же
рядом, не
исчезая и не
удаляясь
друг от
друга.
Теперь
железом
занимались
уже не
нефтяники, а
искатели руд.
Они
разбуривали
Нарым с энтузиазмом.
Ничто не
останавливало
их – ни хляби,
ни глубины
Оби. Вышки
появлялись
на плавучих
основаниях,
на якорях, на
укрепленных площадках.
Они
запустили
буры во все
стороны,
пробурили
реки Чаю и
Бакчар на
юге, Тым и Вах
на севере.
И
открылась
картина
грандиозная.
Месторождение
заняло
площадь
около
Это были
все те же два
неизменных
горизонта. Но
вот
разведчики
открыли на
реке Вах третий
горизонт
бассейна.
Этот новый
горизонт
начинался с
глубины
сорока пяти
метров и выходил
на
поверхность,
на дневной
свет. Толщина
пласта
оказалась
двадцать
метров, и он
ничем не
отличался от
пластов
остальных
двух горизонтов.
Открыт
третий
горизонт в
конце
августа 1958 года.
Главный
геолог
Новосибирской
экспедиции
Сергей
Чернов
назвал
новейшую
цифру запасов
руды в
бассейне - 600
миллиардов
тонн. Такие
величины не
вмещаются в
сознании.
Сергей
Чернов вез с
Ваха
образцы
древних руд,
и ему все
слышалось, будто
бьет и гудит
под северной
землей некий колокол,
возвещая
миру об
открытии
фантастического
сокровища.
Не
найти в
Томске и,
пожалуй, во
всей
Западной
Сибири
такого
ученого, экономиста
или
общественного
деятеля, которого
бы не
интересовало,
не волновало
железо
снежной
России.
Ученые
рисуют
будущее.
Перед
мысленным взором
советского
человека
поднимаются
в Нарымском
Севере
очертания небывалых
еще домен,
работающих
на торфе; это новая
страница в
истории
плавления
руд -торфометаллургия,
другими
словами -
самое
дешевое
железо в мире.
Необыкновенные
картины
обнажения недр
встают так же
поразительно,
как видения северного
сияния:
могучие пласты
земли, на
которых
стоят
вековечные
леса,
материковая
твердь
разжижается
гидравлическими
машинами и
оплывает
вместе с жижей
болот в Обь,
открывая
гигантское
рудное тело.
Стожары
Севера
затмились от
электрического
света,
вспыхнувшего
в холодном небе.
Города
явились из
небытия,
заискрились
фонтаны в
парках и
скверах.
Полночная
страна стала
полуденной.
Льется свет,
дивный свет
снежной
России!
Конечно,
это - будущее
не
завтрашнего
дня. Понадобится
много
времени,
труда и
терпения.
Но это
будет!
Разведчики
продвинули
буровые
вышки в самую
вершину Кети,
в Максимкин
Яр, и Жуванжа
Кемо выехал из
тайги
посмотреть
на диво.
Тунгусская
оленья
упряжка,
старик с
трубкой во
рту и весь
закутанный в
оленьи шкуры
уже не
вызывали удивления
у
нефтеискателей.
А Жуванжа стоял
поодаль и все
припоминал:
куда же ездил
Ивиг тогда,
куда лежал
его тот
аргиш-путь
кочевника?
Ивиг умер,
никому не
открыв тайны.
Он унес ее с
собою.
Максимоярская
скважина не
дала нефти.
Жуванжа Кемо
убеждал
начальника
разведчиков
не падать
духом, искать.
Он говорил:
- Не
бойся, иди!
Придешь!
III
В ночь на 1
февраля 1958
года была
открыта в
Нарымском
Севере нефть.
А в три часа
дня испытатели
скважины
подняли
из-под земли
первые сто
граммов
сибирского
жидкого
топлива.
Это
произошло
далеко от
скважины -
первооткрывательницы
Нарымского
железа, за
шестьсот
километров
вниз по Оби, в
Александровском
районе. А от
Максимкиного
Яра это еще
дальше - за
тысячу
двести
километров
на
северо-запад.
Первооткрывательницей
нарымской
нефти стала
скважина в
юртах На-зиных,
на Оби.
Бурили
эту скважину
пятнадцать
месяцев. В конце
1957 года начали
«стрелять» -
испытывать. Монотонная,
кропотливая
работа! В
скважину опускались
особые
орудия, с их
помощью вскрывались
заданные
пласты - один
за другим, метр
за метром. На
буровой уже
почти не
оставалось
старых
рабочих, а все
новые.
Бурильщики
ушли, их
место заняли
геофизики. Из
старых
мастеров
оставался на скважине
один Иван
Черкашин
-сибиряк,
одержимый
поисками
своей,
сибирской
нефти. Он верил
в эту
скважину и не
покидал ее...
Нарымские
зимние ночи
люты.
Север
суров, и
самая
мрачная
тайга на
Севере -
Нарымская.
В ту
ночь на 1
февраля
прокованная
морозом буровая
вышка в юртах
Назиных
сверкала от инея,
будто
серебряная
лестница к
звездам. Звон
бесконечно
разматывающегося
шнура слышался
в холодном
воздухе.
Стреляли
торпедами.
Верховой
рабочий,
качаясь в
своей люльке
под самым
небом, готов
был
немедленно
спустить
желонку -
своеобразную
ложку, которой
брались соки
земли из
кромешной
глубины.
А
торпеда все
шла вниз,
вглубь, в
тайгу.
Геолог
Александр
Дудин
отсчитывал
вешки на шнуре.
И вот
показалась
красная
вешка. Шнур остановился,
и геолог
уступил
место взрывнику
Агапову
Дмитрию
Васильевичу.
Со спокойствием
пожилого
человека
Агапов проверил
отметку;
проверил ее и
техник-взрывник
Виктор Вакаев.
Торпеда
стояла точно
против заданного
пласта.
Вакаев
поднял руку и
махнул ею,
как артиллерист.
Послышался
где-то
глубоко под
землей глухой
рык, словно
что-то там
проснулось, и
тут же
скважина
жарко
вздохнула.
Верховой
рабочий в
люльке
закачался.
И шнур
со свистом
полетел
вверх. Вскоре
блеснул на
выходе
наконечник
торпеды. Он
был влажен,
маслянист;
острый запах
бензина пахнул
от него. Все,
кто были
здесь,
переглянулись,
но никто не
проронил ни
слова: ждали,
что скажет
геолог. Дудин
внимательно
осматривал
наконечник
торпеды.
Наконец
он сказал
сдержанно:
- Да,
это нефть!
Весь
поселок
назинских
искателей
нефти проснулся
и уже не спал
в ту ночь.
Ивану Черкашину
казалось, что
прошла целая
вечность, пока
подняли
желонкой
первые сто
граммов нефти.
Начальник
разведки
инженер
Альберт
Виносьянц
держал
стеклянную
пробирку
перед глазами,
испытующе
разглядывал.
Затем
пробирка
пошла по
рукам – к
старшему
геологу
Евгению
Даненбергу, к
Ивану
Черкашину.
Странная маленькая
посудинка
была еле
видна в грабастых
руках
мастера, и он
сам скорее
чувствовал
ее, чем
различал, -
ноздри его
раздувались,
как у лося.
Сто
граммов!
Сто
капель?
Для
Ивана
Черкашина и
его
товарищей
это были сто
морей,
соединенных
вместе, ибо
ничто не
могло
затмить
света в душах
этих людей, что
зажигали
факел
снежной
России.
IV
Геофизики,
что сдали
буровикам
Назинскую площадь,
уверенно
двигались
вперед по своему
фронту;
готовилась к
сдаче вторая
площадь,
фронт
расширялся.
По дебрям, по
льду Оби и ее
притоков
тащились
тракторы с
балкáми -
будками на
прицепах.
Дымились
будки, летели
из труб
искры, и
такой
караван
походил на
комету, упавшую
с неба и с
треском
бороздившую
северное
безмолвие. В
другое место
эти же геофизики
шли на лыжах,
таща на себе
палатки, инструмент,
продукты, в
третьем они
стремительно
неслись над
тайгой на
самолетах. И
все дальше,
все вперед.
Из
совместных
усилий
искателей, из
длинных
годов труда и
подвига - тут
записаны
имена
геофизиков С.
И.
Поповского,
И. Д.
Кручинина, Полины
Марченко, И. Н.
Кочнева,
Виктора
Патюты, И. И.
Ильницкого
-сложилась
неопровержимая
правда
нарымской
нефти: открыт
так
называемый Александровский
вал,
подземное
возвышение,
таящее нефть.
Это не
случайное
открытие.
Поначалу
были найдены
подступы к
нефтяному
тайнику.
Неподалеку
от Колпашева,
в районе деревни
Чажемто,
разведчики
обнаружили
неживую
нефть. Была
она почти
мертвая -
непробудно
сонная,
густоилистая
и покойная.
Точнее - не
нефть, а лишь
ее место,
лежбище. Сама
нефть ушла.
Куда?
Скважина
за скважиной,
год за годом
проходили в
поисках
ответа.
И неживое
помогало
великому
живому.
Буровые
возникали то
там, то здесь
и все дальше
на север.
«Бурить!
Бурить!» - это
слово заменяло
и объясняло
все другие
слова.
Так
был открыт и
утвержден
Александровский
вал.
Данные
говорят, что
в этом
тайнике море
нефти. И
первые же сто
граммов
показали, что
эта «снежная
нефть»
первейших
качеств. Она
поражает
своей
отличительностью,
оригинальностью,
ароматична,
подобно
эфироносу,
горит на
блюдце, как
спирт, без
шума, без
дыма и сгорает
вся.
...Ночь.
Темна тайга,
плывет над
ней
хладнокрылый
ветер. Рыжая
станина Оби
поблескивает
под тусклой
луной, отдает
река ледком.
Спит поселок
на-зинских
разведчиков.
Но на
вышке-первооткрывательнице
идет своим
чередом
работа – там
стреляют, испытание
скважины
продолжается.
Работают
и в других
местах - в
округе шесть
вышек, каждая
в двадцати
километрах
друг от
друга. Дороги
к ним - только
по речкам и
протокам.
Нелегко
тут живется и
нелегко
работается. Всего
не хватает:
разведка
вооружена до
странности
слабо,
снабжена
недопустимо
плохо. Транспорт
ее - это
тракторы,
годные лишь
на утиль;
судов -
только две
баржонки да
чужой катер.
А требуются
мощные
вездеходы
«ГАЗ-47», тракторы-болотоходы,
катера и хотя
бы один водометный
катер,
подвесные
моторы к
лодкам, сильные
самоходные
баржи.
Оборудование
буровых
расхлябанно,
растрепано,
разбито
многолетним
употреблением
- 40 процентов
рабочего
времени оно
простаивает
на ремонте.
На шесть
буровых
имеет
разведка
один токарный
станок, и нет
ни одной
портативной
электростанции.
Если
прибывает
сюда какое-либо
оборудование,
то
обязательно
некомплектное.
Нет запасных
частей ни к
моторам, ни к
механизмам.
Секретарь
Томского
обкома
партии
сказал с
упреком:
-
Стреляют
плохо.
Большой
нефти так не
найти!
Но
испытание
скважин
постоянно
сдерживается,
замедляется,
а то и совсем
останавливается
из-за того,
что нет
нужного
оборудования.
Сеть
буровых
чрезвычайно
редка,
двадцать километров
одна от
другой, да и
то - не имея вооружения,
разведчики
не могут
сдвинуться с
берегов рек и
проникнуть в
тайгу.
Нет
заботы и о
самих
разведчиках.
И все
же труднее
всех
приходится
геофизикам,
тем, кто
первые
указывают
место, где
надо искать
нефть
скважиной.
Это истинные
подвижники, и
диву даешься,
как только
они выдерживают!
У них
экипировка
крымская -
холодные
спальные
мешки и палатки
из
тончайшего
прорезиненного
материала.
Вооружение
же, наоборот,
слишком
тяжелое, и
его надо
тащить на
тракторе,
тогда как на
промышленной
выставке в
Москве
всякий видит
дивные по
легкости,
портативности
и безотказности
в работе
точнейшие
инструменты
и приборы.
Это изящные,
маленькие
чемоданчики.
Вот бы и
послать их
тем, кто ищет
нефть в лютых
условиях, кто
зажигает
факел
большой и
сияющей
жизни в
дебрях, мало
хоженных человеком!
Невозможно
ответить на
вопрос: кто и
в какой мере
виновен во
всех этих нелепостях?
Что же
касается
движения
вперед, то
мечта разведчиков
- прорубиться
в
материковые
глубины
тайги.
V
Пароход
идет по Оби
вверх.
Нов
пейзаж для
меня,
человека,
который не был
на этих
плесах более
пятнадцати
лет. Нефтяные
вышки
разительно
меняют облик
местности.
Торжественно
вздымаются они
к небу, к
солнцу.
- Да,
это уж так у
человека, -
смеется мой
спутник, - с
высоты ему
лучше. Оттуда
он и под
землю глубже
видит!
Это
Сергей
Чернов,
сухощавый, с
прищуренными
глазами
человек.
Возвращается
он с Ваха; его
чемодан
набит
чертежами. С
их помощью
Чернов
свободно
путешествует
по подземным
горизонтам,
рассказывает,
словно опытный
гид. Затем он
закрывает
чемодан, и мы
возвращаемся
на палубу.
Вышло
солнце после
снежного
ветра.
Широкий,
как море,
обский плес,
полный
сияющих
блесток,
открылся за
снежным
занавесом.
Приподнятая
над водой,
стоит тайга
так, словно
высокий
берег вынес
ее, хозяйку,
на осмотр
реки. Тут
своя жизнь:
плывут лодки,
катера,
караваны
барж и
плотов; на
песках,
чистых, как
золото, и
гладких, как
шлифованный
мрамор,
рыбные
промыслы -
невода на
высоких
вешалах, люди
у сетей. Стучат
выборочные
машины, что
заменили
лямочников.
Солнце
поднимается
все выше, и
все шире раздвигается
сияющий мир.
В
снежной
России все
грандиозно.
-
Да, это так, -
соглашается
Сергей Чернов. -
И нефть
здесь, имейте
в виду,
грандиозная!
Слышали ли вы
о
Западно-Сибирской
нефтяной ванне?
Он
рассказывает
скупо, точно.
Эта
ванна
расположена
между
Иртышом и Обью,
в окружении
северных
городов Тары,
Тобольска,
Ханты-Мансийска
и Колпашева,
в центре
Западносибирской
низменности.
Именно в этой
ванне оставались
органические
материалы и
переваривались
в
температуре
земли. Все
погоны нефти
и газа
выходят на
борта ванны.
Александровский
вал - это
восточный
борт
Западно-Сибирской
нефтяной
ванны, именно
потому
появилась здесь
Назинская
скважина-первооткрывательница.
-
Дело
великое и
верное! -
Прищуренные глаза
Чернова
широко
открылись,
голос стал
тихим, но
внятным. - И
вести надо
великое дело
по-великому.
В тайгу надо
идти! Одни берега
рек, с
которых мы
никак не
можем сойти
из-за плохой
вооруженности,
не откроют
нам тайны
сокровища. В
тайгу! В благодатную
тайгу! …
1958
Через два года я получил письмо от Сергея Чернова. Он писал: «В конце марта 1961 года на Мегионской площади, несколько западнее села Нижне-Вартовского, - это в районе Александровского вала - ударил нефтяной фонтан. (Это второй фонтан, а первый получен в урочище Шаим, на реке Конде.) Крупное открытие! На очереди ожидается еще более значительное месторождение-на реке Васюгане, в районе села Средне-Васюганского. Таким образом, открытия в центре Западносибирской низменности представляют нам реальные данные Третьего Баку. Искания на реках Оби, Вахе, Тыме, Кети, Парабели, Васюгане, Югане не пропали даром. Теперь цепочкой потянутся крупные открытия в центральной части низменности».
А 21
мая 1961 года,
когда эта
книга была в
наборе, «Правда»
сообщила, что
пришла из
Нарымской тайги
радостная
весть –
открыто
крупное месторождение
природного
горючего
газа в центре
Западно-Сибирской
низменности:
из буровой
скважины № 6,
расположенной
на берегу
Оби, невдалеке
от юрт
Назииых,
забил мощный
газовый фонтан
из отложений
юрского
возраста, с
глубины
порядка
В
последнюю
минуту, когда
книга была на
пути в
печатную
машину,
прислал
Сергей
Чернов
второе
письмо. Он писал
из далекой
Нарымской
тайги: «На
реке Вах, у
поселка
Охтеурье, на
глубине
порядка